Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница

Люди увидели, как Бусый запрокинул голову, стиснул кулаки…

И завыл.

Это был вой зверёныша, плачущего от непереносимой тоски.

Высоко в небо взлетел и поплыл над притихшими ельниками, пустил мурашки по спинам обомлевших охотников призывный, полный неодолимой скорби и безоглядной ярости вой. Вой молодого, входящего в силу волка, будущего вожака. Вот только звучал он из уст маленького Бельчонка.

* * *

Услышав вой, Осока досадливо оглянулась. Откуда было взяться волку здесь, на Дороге, которую каждому суждено проходить, когда настанет пора, в одиночку?.. Но вой плыл за ней, именно за ней, и звучали в нём такая тоска, такое отчаяние, рвущая душу жалоба и яростная мольба, что Осока Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, не выдержав, остановилась, вгляделась в уже пройденную Осыпь. Далеко внизу, где туманом плавала призрачная дымка, оскальзываясь и спотыкаясь, бежал по её следу волчонок. Маленький, светло-серый, с еле заметной золотистой рыжинкой. Бежал вверх, к ней.

Путь для него был непосилен, те камешки, по которым невесомо ступала Осока, для него обращались в неодолимые валуны, но он как-то карабкался с одного на другой, пятная острые края кровью разбитых лап.

И скулил, подвывал, взлаивал, призывая её на помощь.

– Уходи! – нахмурилась Осока. – Уходи, глупый! Сорвёшься!

Волчонок только пуще заплакал и припустил с новой силой. Попытался с ходу вспрыгнуть на очередной валун Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, но немного не долетел, бессильно царапнул когтями по гладкому камню и заскользил.

Куда-то вниз, к разверзшемуся страшному краю… за край…

– Нет, так дело не пойдёт, – сказала Осока.

И, бранясь на чём Миры стоят, полезла по Осыпи вниз.

* * *

Соболь успел подхватить падающего мальчишку, крепко обнять. Из ноздрей Бусого текла кровь.

Веки Осоки дрогнули, голова едва заметно повернулась, на лице обозначилась прозрачная краска. Девушка открыла глаза и с трудом, но всё-таки выпростала руку, дотянулась, погладила Бусого по голове.

– Волчонок… – прошептала она.

Вещий сон

Соболь тихо приоткрыл дверь, поклонился порогу и осторожно, стараясь не шуметь, вошёл в дом.

Всего несколько дней назад Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница это был просто дом родителей Колояра. Теперь здесь обитала странная большая семья, собранная под один кров общим горем.

Было ещё очень рано, но оказалось, что спал во всём доме только один мальчишка – Бусый. Как пришли с той памятной облавы, так он от Осоки почти что не отходил. Дневал здесь и ночевал, всё боялся, как бы снова не собралась помирать, лишь только он отвернётся. Он и теперь спал на той же широкой лавке, свернувшись клубочком у Осоки в ногах. Девкина мать, Любослава Заюшка, сидела у дочери в изголовье, что-то ей негромко рассказывала, вязала носок. Мачеха Колояра Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница Красава Бельчиха и его отец Светел из рода Бобров тоже были давно на ногах. Видно, плохо им спалось после гибели сына. Соболь заметил во дворе, в раскрытой на солнце клети, деревянные заготовки, берёсту, горшочки с клеем. Светел мастерил новый лук. Страшно мощный даже среди веннских прославленных луков. Такой, что натянуть его только самому Светелу и было под силу. Да ещё Колояру, первенцу дорогому… Красава хлопотала возле печи, вполголоса уговаривала её хорошо спечь как раз подошедшие пироги. Младшие дети тихо одевались, собираясь во двор.



Красава и Светел встретили несчастье с удивительной стойкостью. Проводив на погребальный костёр сына, больше не позволили себе Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница ни слезинки. Держались заботами друг о друге и об оставшихся у них на руках младших братьях и сестричках Колояра. И, конечно, об Осоке, которую иначе, как доченькой, в разговорах между собой не называли. Выхаживали её, всеми силами старались пробудить к жизни. Лелеять своё горе за всеми делами было попросту некогда.

С Осокой дело было всё ещё очень худо. Да, она покорно пила горькие настои, приготовленные Соболем, отвечала, когда спрашивали, иногда даже силилась улыбнуться. Но если её не тормошили, застывала на месте, смотрела куда-то неподвижным безжизненным взором, который Соболю очень не нравился, но поделать с этим он ничего не Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница мог. Вот и сейчас она бездельно разглядывала узоры, что выплетал над нею волнистый колыхавшийся дым.

Соболь, впрочем, подошёл не к ней. Его занимал Бусый.

Мальчишка спал скверно. Соболь это сразу почувствовал. Он подошёл к Бусому и сел так, чтобы касаться бедром его бока. Бусый тяжело вздохнул сквозь сон, шевельнулся, придвинулся ближе, ни дать ни взять в поисках тепла и защиты. Соболь приподнял раскрытую ладонь над его лбом, поводил ею и замер, к чему-то внимательно прислушиваясь.

Бусому снился пригожий солнечный день в осеннем незнакомом лесу. Просторная поляна была удивительно хороша. Густые ели, золотые берёзки, пламенеющие кострами рябины, украшенные тяжёлыми – к лютой Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница зиме – гроздьями спелых ягод… Весь день любуйся, не надоест. Белые пушистые облака в высокой прозрачной синеве… Солнце, льющее на поляну ласковое прощальное тепло…

Но посреди этой красоты затевалось что-то недоброе. Чистый осенний воздух был весь пронизан липкими нитями паутины. Невидимой, но от этого ничуть не менее вещественной и опасной. На поляне было много незнакомых людей, и никто из них не замечал, что опутан клейкой слизью по рукам и ногам. Непонятно было, откуда тянулись эти нити, казалось, они ползли со всех сторон, переплетаясь и сливаясь между собой.

А на середине поляны, в самой гуще паутины стоял… Колояр Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница! Черты его лица почему-то расплывались, Бусый никак не мог как следует их рассмотреть, но это был, без сомнения, Колояр. Живой и здоровый. Как прежде полный буйной, играющей силы. Он стоял на зачем-то растянутом полотне, стоял обнажённый по пояс и весело поигрывал широкими плечами, отчего под чистой кожей перекатывались клубки мышц. И никто не выдирал у него из груди сердце. Удар когтистой пятерни оборотня лишь оставил длинные рубцы, давно зажившие, наискось протянувшиеся от левой ключицы к правому подреберью.

Молодой богатырь снова собирался с кем-то сражаться, и во сне Бусый отчётливо знал, что этого ни в коем случае Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница нельзя было допустить, Бусый должен был крикнуть, предупредить…

Сделать то, чего не сделал когда-то прежде, отчего всё едва не кончилось горем…

Но предупредить друга мальчишке снова не удавалось, из горла вместо громкого крика рвался лишь стон, да и тот почти беззвучный, и на него никто не оборачивался. А беда надвигалась, и Бусый не мог её отвести…

Колояр улыбался, с нарочитой ленцой поводил литыми плечами, пританцовывал, пьяновато выламывался, неспешно шёл навстречу противнику. Готовился совершить уже вовсе непоправимое…

От нестерпимого ощущения бессилия у Бусого из-под плотно сомкнутых век потекли слёзы. Соболь вновь осторожно погладил мальчишку по голове, намереваясь вытащить из Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница дурного сна. Сон послушно померк, видение расплылось, распалось на цветные беспорядочные пятна, за которыми солнечной поляны и происходившего на ней было уже не разглядеть. Однако Бусый застонал, упрямо замотал головой, пытаясь стряхнуть руку, вернуться обратно в ещё не ушедший окончательно сон. Старый воин, поколебавшись, убрал ладонь с его лба и прислушался.

Бусому удалось увидеть Колояра, уже раненного, со сломанной рукой. Он, впрочем, не сдавался и не отступал, не таков был Колояр, чтобы перед кем-нибудь отступать. Его противника мальчик видел когда-то в своих снах… или не в снах? – в общем, где-то, когда-то, подробно вспомнить не удавалось, да Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница Бусый и не очень старался, ибо это не имело значения. Бусый даже не пробовал рассмотреть и понять, кто этот человек. Он знал одно: Колояру ни в коем случае нельзя было с ним сражаться. И не только потому нельзя, что Колояр был уже покалечен, а его противник – по-прежнему невредим. Имелась и ещё какая-то, куда более значимая причина.

Вот взгляд Колояра словно заледенел, обратился в летящие паутины… Они метнулись к противнику, слипаясь в один гнойно-кровавый сгусток. Бусый понял, что сейчас Колояр ударит.

«Не-е-е-е-ет…» – беззвучно закричал мальчишка, пытаясь криком своим остановить друга, воздвигнуть перед Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница ним невидимую преграду, уберечь, оградить от беды…

Левая рука Колояра легко проткнула не успевшую затвердеть прозрачную стену, кулак полетел вперёд…

* * *

Соболь решительно разбудил мальчишку, не давая досмотреть страшный сон до конца. Резко встряхнул за плечи, приподнял и прижал к себе, стал шептать на ухо. Бусый задыхался и не понимал, где находится, он пытался освободиться, хотел куда-то бежать, всхлипывал и ловил ртом воздух, сердце ломилось вон из тощей груди. Соболь держал крепко, даже и не думал отпускать. Постепенно взгляд мальчишки стал осмысленным, дыхание выровнялось. А потом… его веки снова сомкнулись, голова доверчиво опустилась Соболю на плечо. Бусый заснул. Солнце светило Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница сквозь ветки, кругом кувыркались маленькие то ли щенки, то ли волчата, и всех вместе оберегал кто-то большой, грозный и добрый. Было хорошо, безопасно и очень тепло.

Разговоры на посиделках

Уложив Бусого на лавку и постояв над ним, знахарь удовлетворённо кивнул. Потом обратился к Осоке:

– Поздорову тебе, красавица милая.

Осока услышала обращённую к ней тихую речь, повернула голову, мутновато взглянула, признала.

– И тебе поздорову, дядюшка Соболь.

Говорила приветливо, но от прежней Осоки, той, что бесшабашно взлетала к ледяному Мосту и сигала с жерди через Прорубь, в ней было немного. Вот побывавшая во Мгле, потерянная и погасшая – та на Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница себя нынешнюю была больше похожа.

Вот бы ещё в Прорубь её окунуть и тем самым окончательно отвести от Мораны…

Соболь улыбнулся.

– Девки меня просили словечко замолвить, – обратился он к хозяйке. – Что вздумали, посиделки у тебя здесь устроить, беседы досветные. Берёзка все уши прожужжала, говорит, пирогов слаще твоих отроду не едала. Дозволишь позвать? А то я их застращал, ты к Осоке, мол, никого и не подпускаешь…

Все посмотрели на Осоку.

– Да я что… – обернулась от печки добрая Белка. – Ты доченьку спрашивай, не меня.

Осока вдруг часто заморгала.

– Спасибо, дядюшка Соболь, – негромко проговорила она. – Спасибо тебе, матушка… Тебе, государыня свекровушка Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница… и тебе, государь свёкор. Замаяла я всех вас совсем. Вы уж простите меня, беспутницу…

Бусый, который, оказывается, всё-таки приоткрыл один глаз, высунул голову из-под овчины и пробурчал:

– Могла бы и меня помянуть, язык бы не отвалился небось.

Осока толкнула его под одеялом ногой.

– Братик милый… Ты спи, братик, не бойся, не денусь больше я никуда.

Досветные девичьи беседы всегда были событием, хотя бы потому, что за девками в облюбованный дом нагрянут и парни, не только Зайцы, долетит весть – прибегут из дальних родов поглазеть на славниц. А значит, начнутся достойные мужские речи, ревность и соперничество, порою нешуточное. Сразу захотелось что Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница-то собирать и готовить. Бусый обязательно так и сделает… только полежит ещё немножко под одеялом. Совсем немножко…

– На-ка молочка тебе, – сказал Соболь.

Бусый жадно принюхался. В тёплом молоке была распущена добрая ложка мёда. Того самого, что принесли виллы. Бусый обеими руками схватил деревянную чашку и пил, не отрываясь, пока не слизнул последнюю капельку.

Соболь с одобрением наблюдал, как мальчишка снова натянул на вихры овчину и задышал спокойно и ровно. Пусть спит, и кому какое дело, что на дворе – белый день. Нынче всё не как положено, всё не как всегда. Спи, малыш.

Только ли мёд был подмешан в Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница то молоко, почём знать. Бусый прожил странный день: просыпался и блаженно засыпал, каждый раз заново преисполняясь уверенности: всё будет хорошо.

Соболь недаром слыл знахарем, он воистину ведал, что необходимо телу и душе, поднявшим непосильную ношу.

Окончательно Бусому расхотелось спать только под самый вечер, когда девки собрались в избе и уже вовсю рукодельничали, исполняя данные матерями уроки. Глаза Бусый пока открывать не стал, продолжал лежать под тёплым одеялом у бревенчатой стенки, слушать в полудрёме усыпляющее жужжание веретён.

Речи девок всё крутились около оборотней. Не диво!

Бусый забеспокоился и прислушался, выделяя среди прочих голос Осоки. Но Осоку россказни подружек о пугающем Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница и непонятном, казалось, весьма мало трогали. Она рассеянно слушала, сама что-то говорила, но довольно отстранённо, больше пропускала мимо ушей, как… как? Бусый задумался и понял. Как взрослый – болтовню детей, взявшихся его напугать безобидными небывальщинами. После того, что Осоке пришлось пережить наяву, могли ли смутить её душу пустые побасенки?

Да какое Осоку, они и Бусого смутить теперь не могли…

– А правду ли сказывают, что Медведь этот появился всего лет десять назад? – прорезал общий гул знакомый голос Берёзки. – Вроде раньше про него никто и слыхом не слыхивал?

– Врут, – тоненько приговорили из другого угла. – Моя бабушка про него баяла, когда я под Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница стол пешком хаживала. А она от своей бабушки слышала.

Раздался смех, обладательнице тонкого голоска напомнили, что под стол она пешком ходила очень недавно, ныне ещё была от горшка два вершка, да и бабушка её в старухи ну никак не годилась.

А Бусый опять вспомнил Колояра.

Просто потому, что на его памяти первый разговор о Медведе случился как раз в тот год, когда они крепко сдружились с Колояром. Вроде примерно тогда стали люди время от времени встречать этого странного зверя. Видели его всегда в сумерках и всегда издали, где-нибудь на вершине холма, на краю леса. И на Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница глаза он попадался не всякому человеку, а как будто с разбором…

– Ясно, с разбором, – прогудел от двери мужской голос. – Дурень ли косолапый, девка нашего брата вкусней…

– Сам дурень, – окоротили парня сразу несколько девчонок.

У двери случилась возня, Бусому глаза открывать было лень, но, если он что-нибудь понимал, болтуну за поганый язык досталось по голове прялкой, да не одной. Потом дверь бухнула. Парня выставили во двор.

…Да, не всякому человеку являл себя тот Медведь. И не в любой день, а только если следовало ждать больших бед. То-то в осень, когда его стали замечать особенно часто, над Железными горами выросла небывалая туча Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, а земная твердь донесла отголоски сотрясений и корчей. Не говоря уже о приходивших оттуда шайках бывших каторжников наподобие Резоуста…

И мог ли быть добрым предвестником зверь, у которого на спине лежал человек! Да какой!

– Слышала я, девоньки, – летом и зимой совсем голый…

– Живой ли?

– А кто его разберёт, за кровью, за ранами!

– Соседушки дальние! Из ваших видел ли кто?

Оказалось, видели многие. Медведя и его страшноватую ношу видели в разные годы в самых разных местах и Щеглы, и Барсуки, и Лисицы… Да пожалуй, мало нашлось бы родов, в которых Медведя того вовсе не замечали хоть раз. Возле деревни Белок Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница он, правда, пока вроде не появлялся, хотя наверное можно ли было сказать?

Кто таков этот Медведь и чего ради таскает израненного человека, никто толком не знал. Если людоед-оборотень наподобие Резоуста, ищущий место, где бы устроиться и спокойно свою жертву сожрать, что-то долго ему, выходит, такое место не попадается.

– А может, – вдруг выговорила Осока, – он того человека хранит, спасти пытается…

Выговорила очень негромко, может, один Бусый услышал её, и то потому, что за спиной лежал, совсем рядом.

– Следы-то оставляет ли? – спросила Берёзка.

Тоненький голос ответил, что – да, после того, как Медведь исчезал в зарослях Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, люди находили следы исполинских лап. Другие девки заспорили, утверждая, что порой вовсе даже ничего не удавалось найти.

– А ты что станешь делать, Берёзка, если у деревни своей его встретишь?

– Со всех ног домой побегу, – без хвастовства ответила непугливая Зайка.

Ей принялись советовать:

– Через плечо отплеваться не позабудь.

– Поршеньки[33] с левой ножки на правую, с правой на левую перемени…

Бусый поневоле задумался, что хорошего может принести встреча с не живым и не мёртвым, без смерти умирающим человеком, год за годом неприкаянно носимым по лесам в стужу и в комариный зной.

«Вот бы удалось человека того пожалеть и спасти? Вывести из заколдованного Безвременья Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, обогреть, раны его исцелить…»

– А ты что скажешь, бабушка Белка?

Большуха сидела над своим веретеном в молчаливой задумчивости, то ли слушая бойкие девичьи разговоры, то ли размышляя о чём-то своём. Водительница рода не поторопилась с ответом, её и не понукали, кто бы посмел. Знала мудрая Белка, что слово её выслушают без сомнения, поверят и другим передадут. Велика честь, а и хлопот не счесть…

Наконец большуха начала говорить:

– Первый раз про Медведя сама я услышала лет шесть тому от большухи Клестов. Встретил его подружкин старший внук, встретил в начале зимы, когда медведям по хорошему-то уже пора Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница в берлоге лапу сосать. Подумал сначала: шатун, ан глядь – на спине-то человек! Пока смотрел, Медведь прямо на глазах и растаял как туман на реке. Парень уж подумал было – приблазнилось. Ближе подобрался и увидел следы. Лапищи, чуть не лыжа целиком в след уместилась. А позже в ту самую зиму замечали Медведя ещё в трёх или четырёх родах, тоже издалека. Мороз свирепый, а человек на звериной спине лежит, считай, голый. Пытались было его у Медведя отнять… что там, близко подойти никто не сумел… Да, так вот, шесть лет тому. А допрежь – в самом деле ничего вроде не было.

– А как судишь Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, бабушка, он кто – Медведь?

– А человек при нём – кто?..

Большуха негромко рассмеялась.

– Откуда ж я вам, девоньки, знаю? Вы Соболя попытайте и дядьку Лося, они двое у нас далеко глядят, много видят… Я-то что, я толку не ведаю. Скажу только: есть люди, бают, будто не к добру Медведь появился, в наказание за грехи людские Тёмными Богами нам послан. Ждать надо, мол, чуть не Ночи Великой, что тридцать лет и три года длилась. Ой, милые, не верится мне что-то в такое вот наказание. Куда, коли так, Светлые-то Боги смотрят?.. Я вот какое слово разумное слыхивала. Вроде Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница бы Медведь этот – Предок рода, что отвратил его от себя дремучими непотребствами… Душа беспутного племени, покинутого Богами. Мается, бедная, в скитаниях вечных, ищет доброго пристанища своему последнему сыну… Вот это, сдаётся мне, и в самом деле могло бы правдой быть.

А Бусому, незаметно вновь задремавшему, снилось, как по ночному лесу, легко находя себе дорогу между могучими стволами, стремительно скользит косматая тень.

Тень эту отбрасывает при луне огромный медведь. Бежит он без видимой спешки, размашисто и свободно, длинными стелющимися скачками. Под роскошной шубой размеренно вздуваются и опадают железные мускулы. Мощно отталкивая от себя землю, зверь плывёт над нею по воздуху, бесшумно касаясь лесной Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница подстилки широченными когтистыми лапами. Бежит медведь издалека, и впереди путь ему предстоит скорее всего неблизкий, но это не останавливает великана, ему зачем-то нужно бежать, и он бежит, не обращая внимания на усталость.

На спине у медведя, уткнувшись лицом в тёплый пушистый мех, лежит человек. Он не открывает глаз, его неприкаянная душа плавает в мглистом сумежье[34] жизни и смерти. И ещё б ей не плавать! Обнажённое до пояса тело горестно изувечено, диво, что в нём ещё бьётся сердце, ещё держатся последние крохи тепла. Человек не чувствует боли. Раскинувшись на медвежьей спине, он витает в блаженном забытьи, ему Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница чудится, что он младенец в пелёнках, что мама держит его на руках и баюкает, бережно укачивая, напевая знакомую колыбельную… Впрочем, бодрствующей толикой сознания он всё-таки понимает, что это лишь чудится. А жаль.

Ему так хочется к маме, умершей много лет назад, он уже было направился к ней, но Предок Медведь зачем-то остановил его. И уговорил повременить. Ослушаться Прародителя было нельзя, и человек задержался в этом мире. Пообещал ждать, сколько хватит сил…

Сил совсем немного. Это не огорчает его. «Мама…»

Медведь торопится. Он несёт человека куда-то очень далеко, и ему нужно успеть завершить свой путь до того, как у Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница правнука иссякнут последние силы. Если он не успеет, правнук умрёт. Умрёт, так и не свершив своё предназначение. Медведю нужно успеть, и он без устали спешит через ночной лес. Как тяжело ему ни было бы…

Последнее письмо

В это самое время чернокожий Ульгеш сидел в неполном десятке вёрст от Бусого, в общинном доме Зайцев, в отгороженном уголке, что несколько месяцев прослужил жилищем им с наставником Аканумой. Сидел при светце – так называлось устройство для лучины, коим здесь пользовались вместо добрых масляных ламп – а кругом, занимая всё ложе почившего старца и половину его собственного, лежали книги. Книги деяний императоров Мавуно, древних и не Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница очень, вроде Кешо, «Описания стран и земель» Салегрина Достопочтенного, почитаемые многими как непревзойдённые, а с ними рядом – «Дополнения» и «Удивительные странствия» Эвриха из Феда, столь же многими ценимые даже больше классических «Описаний». Другие тома несли изображения знаков звёздного неба, их страницы пестрели пометками, сделанными рукой Аканумы.

Дедушкины пальцы всегда были в чернилах. Потом их обагрила кровь. И уже никогда больше они привычным движением не поднимут перо. Не раздастся ворчливый голос, бранящий ленивого внука за то, что перо опять плохо очинено и брызгает, марая листы.

Тихо шипели угольки, падая в длинное корытце с водой. Ульгеш всхлипывал, размазывал по Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница щекам слёзы и понимал, что его немужественные всхлипы сквозь меховой коврик, отгородивший угол, отлично слышат венны. Он пытался справиться с собой, но не мог.

Хорошо же знал его дедушка… Он предвидел, что Ульгеш сразу перероет все книги и за обложкой Эврихова «Похвального слова Кимноту» отыщет это письмо.

Мальчик с первого раза запомнил его наизусть, но продолжал перечитывать, и учитель Аканума незримо держал его за руку, наставляя в пути.

«Мой маленький Ульгеш! Если ты нашёл это послание, значит, я не ошибся в расчётах, и моя линия судьбы уже пресеклась. Не грусти, ибо я не жалею о том, как распорядился временем, милосердно Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница отпущенным Свыше.

Дитя сердца моего, я пытался растить тебя гордым и добрым. Достойным отца, которого злоба людская не позволила тебе узнать. И в этом я, кажется, преуспел. Остальное – приложится.

Мой малыш, наши судьбы переплетены так тесно, как не всегда бывает даже у кровной родни. Хвала Мбо Мбелек Неизъяснимому, если моя судьба без остатка растворилась в твоей, а не наоборот, как приходится опасаться.

Я тщательно выверил орбиты светил и трижды произвёл вычисления, каждый раз с иной отправной точки, дабы исключить возможность ошибки.

Дитя моё, возможно, это и к лучшему, что ты не слишком прилежно постигал мудрость звездословия, которой я силился Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница наполнить твой разум. Ты умён, и, обладая должными знаниями, вполне мог сделать выводы, к которым пришёл и я.

Увы, всё указывает на то, что скоро наши жизненные пути омрачит тень зла, затаившегося под личиной. Сравняется время Переполненной Чаши, и из тени выйдет только кто-то один. Больше всего я боюсь, что твои смелость и честь не позволят мне в одиночку встретить её. Если это произойдёт, мне трудно будет тебя оградить. Но, раз уж ты читаешь это письмо, значит, мои стариковские страхи были напрасны. Всё закончилось хорошо.

Мой родной, ты, наверное, ждёшь, что сейчас тебе наконец будет открыто имя Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница отца. Нет, Ульгеш. Это знание слишком опасно, и я не дерзаю тебе его вручить. Скажу иначе: тебе известно достаточно, чтобы сразу узнать отца, когда вы с ним встретитесь. Да, дитя моё, именно „когда“, а не „если“. Звёзды говорят мне, что при должном упорстве это обязательно произойдёт, а я знаю твоё упорство и то, что звёзды не ошибаются.

И ещё так скажу тебе: держись друга, которого успел здесь обрести. Ты, может быть, пока и не знаешь, что вы с ним друзья, но я видел вас вместе, и моя совесть очистилась: в этом чужом краю ты не будешь один.

Да хранит Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница тебя Мбо Мбелек Неизъяснимое, моё дорогое дитя…»

Предупреждение

Скоро было замечено, что девичьи посиделки за прялками определённо пошли Осоке на пользу. На другое утро она заплела косу и взялась мести избу. Потом отобрала у «государыни свекровушки» корзину с бельём, развесила во дворе сохнуть. Подозвала Колоярова брата-подростка, велела снять суконную свиту, зашила порванный на локте рукав. Взяла деревянную мису и ложку, замесила тесто, нажарила вкусных оладьев на всю семью…

Ещё через несколько дней вместе с Бусым сходила на буевище поклониться могиле, принявшей прах Колояра и Срезня. И наконец, честь-честью поблагодарив за добро, ушла с матерью домой, в родную Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница деревню. Белки всей толпой провожали её.

– Ты бы погостил, братик названый, – попросила она Бусого. – Батюшка твой поправляется, а мне…

Бусый увидел, как дрогнули у неё губы, и сразу побежал к матери за позволением, и мама, конечно, позволила ему задержаться.

Ну то есть у Зайцев в деревне не одна Осока жила. Была здесь лихая Берёзка, которая сразу взялась шпынять Бусого на каждом шагу, и он знай гадал про себя, на что бы ей это было надо. И слепой дядька Лось, ощупью отличавший крашеный ивовый прут от некрашеного. И чернокожий Ульгеш, что вечно торчал под новесом у Лося.

– Ты, парень, молодец Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, при Осоке ходишь вправду как брат, – сказал однажды Бусому Лось. – Только пора уже тебе её оставлять.

Свались на Бусого берестяная крыша, она и то не так сильно ударила бы его. Он почувствовал, как малиновый жар напитал уши и приготовился растечься на всё лицо, и покосился на Ульгеша: слышал ли, вздумает ли насмехаться?

Ульгеш сидел в сторонке. Поставив перед собой новенький туес, он сосредоточенно срисовывал плетёный узор.

– Спасибо за вразумление, дядька Лось, – выговорил Бусый. – Так мне и надобно сделать.

От Лося не укрылось напряжение в его голосе, а может, и то, как мальчишке бросилась в лицо кровь. Он погладил опрятно Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница изогнутую ручку корзинки, проверяя, всё ли в порядке.

– Осоке с тобой легче и вспоминать Колояра, и забывать о нём временами, – сказал он Бусому. – Ты её на руках несёшь, словно ту цаплю подбитую… Помнишь, как ты её выпускал? Помнишь, как крыльями получил за то, что рук вовремя не разжал?..

– Помню, дяденька Лось, – ответил Бусый смиренно, но горькая обида не проходила. «То ж птица глупая!.. А Осока, она… она же – Осока!»

Но, сколько он ни силился потом истребить в памяти показавшиеся злыми слова – так и не совладал.

Трах!

Две крепкие дубовые палки с громким треском сшиблись в воздухе. Бусый и его противник Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, гибкий и стремительный чернокожий парнишка, почти одинаково покачнулись, но всё-таки удержались на своих чурбаках. Мальчишки, ждавшие очереди занять их места, лишь разочарованно вздохнули. Опять никому не удастся заменить оступившегося поединщика! Бой Бусого с юным мономатанцем затягивался, тот и другой раз за разом умудрялись сберегать равновесие, хотя сражались честно, били своими дубинами размашисто и сильно. Остальные игроки уже плясали от нетерпения, но места на чурбаках всё не освобождались.

Тр-р-р-р-а-х!

С ближней берёзы снялась ворона и полетела прочь, негодующе каркая. А по голове бы кому, тут и голова прочь!

Такими ударами сносят друг дружку с чурбаков начисто Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница, супротивника роняют и падают сами.

Бусый с Ульгешем устояли вновь. Оба.

Высокие нетолстые кряжи были утверждены на таком взаимном удалении, что, стоя на одном, дотянуться палкой до противника, влезшего на другой, было нельзя. Все удары приходились по такой же палке в руках у стоящего напротив. Поэтому игра считалась безопасной, несмотря на то, что крепкие, особым образом обожжённые дубинки оружием были нешуточным, да и действовали ими мальчишки от всей души – дубасили, не осторожничая.

Дата добавления: 2015-08-28; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


documentaivucyb.html
documentaivukij.html
documentaivursr.html
documentaivuzcz.html
documentaivvgnh.html
Документ Мария Семенова Бусый Волк[1] 7 страница